sspr: (Default)
http://ifc.livejournal.com/640443.html

Улыбка прокуратора ЕС сияла таким очарованием, что "Мону Лизу" уже можно было стыдливо прятать в запасники Лувра.

- Моя ты звёздочка! Моя ты красавица! - Щедро сыпала бисер тётя Ангела. - К слову, а где папуля?!
- Я вместо него. - Лучезарно накалилась в ответ Иванка.

( Свернуть )
Световой поток, излучаемый лицом канцлера ФРГ, немедленно достиг показателей люминесцентных ламп.

- А ведь твоя мама наша, из Европы, мы об этом помним, - сразу перейдя на доверительный тон, попыталась взять Иванку под локоть тётя Ангела.
- Начинать сразу с угроз - это наша фишка, - интеллигентно увела руку в сторону звёздочка-красавица. Может, таки лучше перейдём к делу? Что у нас там по плану?

"Чувствуется школа нью-йоркского раввината", - подумала Меркель, но вслух сказала другое.

- У нас тут Африка, миграция и здравоохранение. Почём возьмёте?
- Вам бы не про Африку думать, тётя Ангела. Господин Си недавно у греков Пирей купил, за триста шестьдесят восемь с половиной миллионов. Скоро ваш Гамбург купит, но уже дешевле. Где мы тогда саммиты проводить будем?
- Так, а где ты говоришь, папуля? - Быстро сменила неприятную тему прокуратор ЕС.
- Он сильно занят. Мир делит, с русским царём и собственником Пирея. Давайте уж лучше про миграцию и здравоохранение. Я понимаю, времена уже не те, одеяла с оспой - это неполиткорректно и в Инстаграме нельзя показать, ну а как насчёт прививок? Каждому мигранту - по уколу, и, как говорит моя свекровь - "Золст лэбм - обэр нит ланг".

"Чтоб ты жил, но недолго", - тут же перевела с идиш в уме тётя Ангела. "Нет, таки чувствуется школа нью-йоркского раввината"…

…- Папа, я хочу в наследство Германию, - сказала Иванка вечером своему отцу и работодателю, измученному дзюдоистскими рукопожатиями Путина и другими мировыми проблемами.
- Доченька, Германия русским отходит, - расстроил дочь Лорд-протектор Печатного Станка. – Давай Италию, а?
- Ну, папа, мы же не чужие! От неё Венето с Паданией, того и гляди, отвалятся. И после санкций продуктовых весь ВВП у этой Италии упал! Давай Хорватию.
- Хорватов, деточка, китайцам отписали. Возьми Бельгию, она зажиточная. Дам вместе с Люксембургом.
- Это откуда тот противный алкоголик Юнкер? Там что, все такие?
- Ты не волнуйся, он скоро от цирроза помрёт. А остальные у них сплошь принцы. Что там с миграцией и здравоохранением то?
- Мы с тётей Ангелой решили сделать так, как говорит моя свекровь…
- Только идиша не надо, у меня от него голова болит, это вы там с Джаредом балуйтесь. Решили - и хорошо. Рекса ко мне позови, ему к кондитеру этому скоро лететь. Так надо напомнить, чтобы деньги совсем-совсем не давал, тот на них всё равно какую-нибудь фреску безвкусную закажет или пошлых костюмов накупит. Ну и денёк!..
sspr: (Default)
http://foto-history.livejournal.com/10933699.html

Эйнштейн писал: «По прошествии времени ты, возможно, будешь с горечью воспринимать свою прочную связь со страной, где родилась. Но в отличие от меня у тебя есть еще, возможно, несколько десятилетий для активной жизни и творчества. Я много думаю о тебе и от всего сердца желаю, чтобы ты с радостью и мужественно вступила в новую жизнь…»
sspr: (Default)
Человек же — единственный биологический вид, сочетающий в себе r-тип динамики численности популяции с К-типом её воспроизводства. Первое – это быстрые взлёты численности населения тех или иных территорий, связанные с прогрессивной урбанизацией, развитием территории и обвальные падения вследствие войн, голода, болезней и т.д., особенно в доиндустриальную эпоху.

Второе же — долгая беременность, малое количество рождений за жизнь, долгий период беспомощности детёнышей и т.д. У других видов млекопитающих, даже имеющих меньшую массу, и, значит в потенциале — более быстрое размножение, тип популяционной динамики всегда гармонирует с типом воспроизводства, у человека — находится в контрапункте с ним.


http://www.socialcompas.com/2017/06/27/zatopit-li-nas-globalnoe-poglupenie/
sspr: (Default)
Одна израильская газета провела опрос, в чем разница между политиками и ворами?
Один ответ привлек внимание редакции:
«Уважаемая редакция, я много думал над вашим вопросом и пришел к выводу,
что разница между политиками и ворами в том, что первых выбираем мы, а вторые – выбирают нас».
На что редакция ответила:
«Дорогой читатель, мы решили наградить вас годовым абонементом на нашу газету за ваш гениальный ответ.
Потому что вы оказались единственным, кто нашел разницу между политиками и ворами»
sspr: (Default)
https://www.ventusky.com/?p=55.3;53.5;4&l=wind


смотрим на озеро Тенгиз и понимаем, где база инопланетян

Ува, Удмуртия Pеспублика - тоже интересное место
sspr: (Default)
Вот и кончается зима,
А жизнь логична и земна.

Сквозь веки я гляжу на солнце,
Всё розово: и свет, и тень.
Как медленно течёт мой день,
Как быстро жизнь моя несётся.

последние декламируемые стихи Визбора за 10 часов до смерти



Лилиана Розанова

Выпускница кафедры физиологии человека и животных биологического факультета МГУ (1954). Окончив аспирантуру там же, защитила кандидатскую диссертацию. Работала научным сотрудником в лаборатории МГУ, Институте нормальной и патологической физиологии Академии медицинских наук СССР. Автор более тридцати научных публикаций. Была ключевой фигурой общественной жизни биологического факультета МГУ (самодеятельность, агитпоходы) с 1950-х до первой половины 1960-х годов. Участница авторского коллектива биофака МГУ «Саша Роздуб» (САхаров, ШАнгин, РОЗанова, ДУБровский). Публиковала научно-популярные статьи, фантастические рассказы в журнале «Знание — сила» (в 1967—1969 годах заведовала биологическим отделом журнала), прозу в журналах «Молодая гвардия», «Новый мир», стихи в газете «Комсомольская правда». Автор книг повестей и рассказов «Процент голубого неба» (1964) и «Три дня отпуска» (посмертно, 1973). Сотрудничала с Юрием Визбором, Владимиром Леви.


О счастье, что положено,
Ответь мне, где же, где же ты?!

Ответь, заря рекламная –
Теряюсь постепенно я –
Что в этом мире главное,
А что – второстепенное?!

Тома реферативные?
Статьи оперативные?
Или улыбки звёздные
И запахи мимозные?

Из дел недели сотканы,
В кипеньи – мылом вспенишься.
Но всё-таки, но всё-таки
Без звёзд куда ты денешься?



Жить бы, душу не тревожа,
Спрятать сердце под засов.
Но течёт река Серёжа
Среди муромских лесов.
Я не видела той речки
Ни на карте, ни во сне.
Но теперь – не уберечься
От лихой дороги мне.
Пусть друзей со мной не будет,
Пусть места кругом глухи,
Пусть меня, как раньше, будят
Поезда и петухи!
Вы меня не провожайте.
Улыбнитесь. Мне пора.
Не жалейте. Не желайте
Мне ни пуха, ни пера.
Встань, дорога, как бывало,
Нелегка и небыстра,
От недолгого привала
До нежаркого костра!
Мне судьбы своей не скомкать,
Мне обманом не пройти.
Никакой на свете компас
Не поможет мне в пути.
Мой маршрут – не тишь и долы,
Не лазурная вода.
Я уйду на очень долго,
Может статься, навсегда.
Шепчут вслед: – Жила бы строже...
Что уходит? На беду...
Всё равно, встречай, Серёжа!
Я решила. Я иду.



Сколько песен не допето,
Не написано рассказов!
Зори северных рассветов
Не увидены ни разу.
Сколько окон не открыто
В яркий день навстречу солнцу!
Сколько раз ещё от крика
Эхо дальнее проснётся!
Сколько раз промочит ливень
До костей, насквозь промочит.
Сколько раз стихи лениво
Сонный дождик пробормочет.
Что же ты твердишь покорно,
Что, мол, жизнь течёт без толку –
Если можно встать по горну
Под звенигородской ёлкой.
Встать и вслушаться, как первый
Звонкий зяблик тараторит,
Или запереться в верной
Тишине лабораторий?
Что же ты молчишь печально,
Если песни не допеты?
Приходи ко мне почаще,
Говори со мной об этом.



Мы сядем. На скамейке зябко.
Нагнись. Сниму снежинки с шапки.
Теперь прощай. Нет, я сама.
Я медленно уйду. Не шатко.

Вот и кончается зима,
А жизнь логична и земна.

Сквозь веки я гляжу на солнце,
Всё розово: и свет, и тень.
Как медленно течёт мой день,
Как быстро жизнь моя несётся.

1968


... И я пишу. Брожу по хвое.
И ворожу. И познаю.
И слово вязкое, глухое
С остервенением жую.

А песня снова хороводит:
Мол, с глаз долой – из сердца вон!
А солнце всходит и заходит
Из гребней дюн в распадок волн...



Полны тротуары весеннего люда,
Солнце, как в мае, во все небеса.
И я сегодня каким-то чудом
Освободилась в четыре часа.

И вот, наконец, синевой расцвечен,
Весенний день на моём пути.
Такой, что нельзя увильнуть от встречи
И, не здороваясь, мимо пройти.

Что же, я рада, что льдины плачут,
Что лужи под солнцем сини и ясны.
Я три наличных рубля растрачу
В лотошном базаре во славу весны.

Это, в общем, не так уж мало:
Можно блокнот купить для стишков,
Можно – шарик воздушный алый,
Десять сахарных петушков.

Можно купить билет в электричку –
Махнуть в Переделкинский тающий сад.
Можно – смешную картонную птичку
(Пружинный хвостик и милый взгляд).

Но вот, прижаты камнем от ветра, –
За рубль, за тридцать, за шестьдесят –
Зовут и манят меня конверты
И марки клейкие шелестят:

Слушай! Ей-богу, гордиться нечем,
Плюнь на принципы! Напиши!
Три рубля – три бесценных встречи,
Три письмища в ночной тиши.

Хватит брови сдвигать упрямо,
Губы закусывать по вечерам.
Или даже пошли телеграмму!
Что на свете быстрей телеграмм?

Три рубля на два слова нежных,
(Способ верен и прост весьма).
Дни засияют, летя, как прежде,
Знакомым путём от письма до письма.

Что же? С весной не сыграешь в прятки,
Не спрячешься, как ни вертись хитро.
Я ветку мимозы в цветах-цыплятках
Куплю у лотошницы пред метро.

Воткну её в горлышко мерной колбы,
Чтоб солнечный зайчик сидел на дне,
Чтоб каждый, кто в комнату эту вошёл бы,
Почувствовал запах весенних дней.

Довольно мне взгляд отводить смущённо
От синих окон и быть смешной,
Уши заткнув от апрельского звона
Библиотечною тишиной!

И если только при встрече с почтой
Вдруг грусть набежит, быстра и легка, –
Простите меня, тополиные почки
И убегающие облака.

Письма не станут смущать и ранить,
Станут спокойными: как, мол, дела?
Я бланк телеграфный возьму на память
И спрячу подальше в ящик стола.


Володе Сперантову

– Посвятите мне, пожалуйста, стихотворение.
– С удовольствием. Вот сейчас вернусь и посвящу.
М.Светлов

Я не знаю, дано ли тебе повториться,
Беспокойное время ночных репетиций –
Гениальных собратьев шальные советы,
Генеральных прогонов хмельные рассветы!

Я не знаю, долга ль предо мною дорога –
Может, много осталось, а может, немного.
Только мне не забыть в буднях дальних и близких
Милых запахов сцены и вздохов кулисных.

Только мне никуда не уйти, не уехать
От софитов слепящих, балконного эха,
От Москвы за окном, переполненной снами,
От суровых дежурных, ругавшихся с нами.

Я не знаю на свете прочнее традиций,
Чем провалы и споры ночных репетиций.
Только ты не сердись, отойди от рояля,
Посиди со мной рядом в погашенном зале.

Здесь по сонным ночам по утихнувшей сцене
Бродят старых спектаклей печальные тени.
Вспоминают, что раньше жилось интересней,
И негромко поют позабытые песни.

Завтра, после премьерной счастливой тревоги,
Ты меня подожди, может, нам по дороге?
Только мы разойдёмся, судьбы не неволя:
Мне – в метро, а тебе – на Молчановку, что ли.

Всё равно не забудь, я прошу тебя очень,
Генеральных прогонов волшебные ночи,
Где колдует над сценой прожектор-кудесник,
И где тени поют наши старые песни...

Апрель 1956


Мне часто снится тёмный вокзал,
Состав, уходящий тревожным маршрутом,
И дождь над Москвой, и родные глаза,
И стрелки часов у последней минуты.

И то, как в минуту вдруг можно понять,
Что нам не хватило такого же взгляда,
Что было так просто – примчаться, обнять,
Прижаться к плечу, позабыв о разладах,

Вчера прибежать иль неделю назад,
И даже сегодня – поднять на рассвете.
...Начало пути между нами – вокзал,
А где он – конец? Не отыщешь на свете.

Сегодня в райкоме, нахмурен и строг,
Сказал секретарь нам в докладе о стиле:
«Товарищи! Мы средь текущих тревог
Из виду поэтов совсем упустили.

А пишут студенты – про грусть и про дождь,
Что кто-то уехал, что кончилось что-то...
Нет! Это не наша растет молодёжь!
Слаба воспитательная работа!»

Я грустных поэтов в бюро приглашу,
Найду я слова об улыбках и счастье,
Им шею намылю, скажу, рассмешу,
Всё будет, как нужно. Но всё-таки часто

Мне снится вокзал и прощальный свисток,
Кольцо провожающих, сжатое тесно,
Состав, уходящий на юго-восток,
Длиннющий – а мне не оставлено места.

Мне снится дымок, как водилось и встарь,
Мелькнувший с зелёным огнём напоследок. –
Товарищ докладчик, второй секретарь!
Прошу – пригласите меня на беседу!

Самой мне не справиться. Очень прошу.
Мне ваша беседа, должно быть, поможет.
Я буду серьёзна. Я всё запишу.
Я всё передумаю снова. И может,

Тогда, в результате подхода ко мне,
Стихи напишу по-другому, не эти.
Стихи о разлуке, о той, чей конец
Меж вёрст и меж лет затерялся на свете.


Последнее слово

Мишане и Лёвке

Скажи мне на счастье, грустить перестав,
Последнее слово до первого «Здравствуй!»
И дрогнет на рельсах мурманский состав,
И нарты рванутся по свежему насту.

Я всё б отдала, чтоб смешались пути,
Чтоб споря с собой и судьбе прекословя,
С исхода дорог я могла перейти
В мальчишеский лагерь, в мужское сословье.

Чтоб злое решенье во взгляде прочтя –
Уйти и не врать, а рвануться с размаху
И ночью на лыжах умчаться к чертям,
К утру просолив на морозе рубаху.

Чтоб будни разлук, чтоб дорог маята,
Чтоб сердце стучало – зима ли, весна ли.
Чтоб милые руки и губ теплота
Казались хорошими, верными снами.

Заснуть бы мне, заснуть бы мне,
Да где! – встают, взгляни,
Рассказами и судьбами
Дорожные огни.
Ах, жизнь моя законная,
Дорога – не пустяк,
Бессонная, вагонная
На рельсовых путях...

Я что-то забыла, как греет земля
Под пыльной щекой на рассвете морозном.
Я просто забыла, как ночь просмоля,
Поют и шатаются рыжие сосны.

Уходит тревожный мурманский состав,
Куда мне деваться с московской тоскою?
Дорога, дорога, меня не оставь,
Возьми же с собою, с судьбою мужскою!

Чтоб встречать на краю земли
Каждый вечер.
Чтобы руки твои легли
На сожжённые плечи.
Чтобы вымытое грозой,
Плыло синью
Небо, пахнущее росой
И полынью.
Чтобы в путь снарядясь с утра,
Сдохнуть за день,
Чтобы навзничь лечь у костра,
На ночь глядя.
Чтобы птицы за нами неслись
На разгоне,
Чтобы звёзды падали вниз
На ладони.

Поймать бы звезду – да мечту загадать,
Да звёзды не падают в нашем районе.
И может быть, мне никогда не удрать
С мужскою судьбой в холостяцком вагоне

Мне не дан мальчишеский строгий устав,
Как жить не дано широко и сурово.
... На ближнем перроне мурманский состав
Стоит в ожиданье последнего слова.

1957


А я прощалась столько раз
То поутру, то после полдня,
Слова иль выраженье глаз
Внезапно заново припомня!

Обрушивался этот миг,
Как горькое проникновенье.
Да словно будущего тени
Ложились возле ног моих.

И, замерев у рубежа,
Я не бросала, я – бросалась.
Я делала последний шаг
И, умирая, оставалась.

Опять тобою спасена,
Подхвачена у самой бездны,
Я уцелею, я воскресну,
Опять поверю: я – Она.

Так рухнул мир. И вновь возник –
Наш мир, где всё так мало значит.
Там ты да я. Да груда книг,
Ещё не начатых маячит.

Ты спросишь: глупая, о чём?
И спрячешь мне лицо в колени.
Пустое. Это только тени
Вдруг промелькнули за окном.





Улетаю в Турочак,
Уезжаю в Иогач,
Где в малиновых лучах
Дышит сумрачный кедрач,
Где уходит хрупкий снег
Под бока трухлявых пней
И уносит волчий след
В тайный переплёт корней.

Самолётик жестяной
Кувыркается со мной:
Только небо подо мной,
Только солнце за спиной.

Всё, что ждёт ещё меня,
Что, быть может, и смогу, –
Променяю на три дня,
На бескрайность и тайгу.
Засмеюсь, сойду с ума –
Сто ветров невпроворот,
Словно мой двадцатый март
Нарастает, настаёт.

Полыхни, моя гроза,
Ослепи, лети в глаза!
Только если грянет гром –
Развезёт аэродром.

Старожилы говорят:
Этак сорок лет подряд,
До июня, говорят,
Улетишь домой навряд.

Не лечу я в Турочак.
Не поеду в Иогач:
Слишком много на плечах
Нерешаемых задач.

И зачем мне этот риск –
Так ли, право, невтерпёж?
Словно детское пари:
Вынь тотчас же да положь!

У меня ж десяток лет –
Это очень долгий срок –
Я ещё куплю билет,
Рассчитав резон и прок.

Чтобы не было дождей,
Чтобы не было клещей,
Чтобы максимум идей,
Чтобы минимум вещей!

...Погоди, сообрази:
Десять очень долгих лет –
Это только десять зим,
Это только десять лет.
Не успею, не смогу,
Не увижу на бегу
Предпоследнюю пургу,
Предвесеннюю тайгу!

Может, меньше десяти?
(Кто предскажет, кто предаст?)
Мне бы только донести
В смертный и несмертный час,
Только бы сберечь в ночах,
Как последнюю свечу:
Мне доступен Турочак:
Захочу – и улечу!


Ты в сердце моём, Биофак. (1949–2004). Художественная самодеятельность и агитпоходное движение на Биофаке. Воспоминания, дневники, письма, фотографии. М.: Добросвет, 2005.
sspr: (Default)
https://www.quantamagazine.org/erik-verlindes-gravity-minus-dark-matter-20161129/

Темной материи - не существует! Ура, товарищи!

Profile

sspr: (Default)
Сергей Валентинович Паук

July 2017

S M T W T F S
      1
2 34 5 6 7 8
9 10 11 12 13 1415
16 17 18 19 202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 04:32 am
Powered by Dreamwidth Studios