Jun. 29th, 2017

sspr: (Default)
Вот и кончается зима,
А жизнь логична и земна.

Сквозь веки я гляжу на солнце,
Всё розово: и свет, и тень.
Как медленно течёт мой день,
Как быстро жизнь моя несётся.

последние декламируемые стихи Визбора за 10 часов до смерти



Лилиана Розанова

Выпускница кафедры физиологии человека и животных биологического факультета МГУ (1954). Окончив аспирантуру там же, защитила кандидатскую диссертацию. Работала научным сотрудником в лаборатории МГУ, Институте нормальной и патологической физиологии Академии медицинских наук СССР. Автор более тридцати научных публикаций. Была ключевой фигурой общественной жизни биологического факультета МГУ (самодеятельность, агитпоходы) с 1950-х до первой половины 1960-х годов. Участница авторского коллектива биофака МГУ «Саша Роздуб» (САхаров, ШАнгин, РОЗанова, ДУБровский). Публиковала научно-популярные статьи, фантастические рассказы в журнале «Знание — сила» (в 1967—1969 годах заведовала биологическим отделом журнала), прозу в журналах «Молодая гвардия», «Новый мир», стихи в газете «Комсомольская правда». Автор книг повестей и рассказов «Процент голубого неба» (1964) и «Три дня отпуска» (посмертно, 1973). Сотрудничала с Юрием Визбором, Владимиром Леви.


О счастье, что положено,
Ответь мне, где же, где же ты?!

Ответь, заря рекламная –
Теряюсь постепенно я –
Что в этом мире главное,
А что – второстепенное?!

Тома реферативные?
Статьи оперативные?
Или улыбки звёздные
И запахи мимозные?

Из дел недели сотканы,
В кипеньи – мылом вспенишься.
Но всё-таки, но всё-таки
Без звёзд куда ты денешься?



Жить бы, душу не тревожа,
Спрятать сердце под засов.
Но течёт река Серёжа
Среди муромских лесов.
Я не видела той речки
Ни на карте, ни во сне.
Но теперь – не уберечься
От лихой дороги мне.
Пусть друзей со мной не будет,
Пусть места кругом глухи,
Пусть меня, как раньше, будят
Поезда и петухи!
Вы меня не провожайте.
Улыбнитесь. Мне пора.
Не жалейте. Не желайте
Мне ни пуха, ни пера.
Встань, дорога, как бывало,
Нелегка и небыстра,
От недолгого привала
До нежаркого костра!
Мне судьбы своей не скомкать,
Мне обманом не пройти.
Никакой на свете компас
Не поможет мне в пути.
Мой маршрут – не тишь и долы,
Не лазурная вода.
Я уйду на очень долго,
Может статься, навсегда.
Шепчут вслед: – Жила бы строже...
Что уходит? На беду...
Всё равно, встречай, Серёжа!
Я решила. Я иду.



Сколько песен не допето,
Не написано рассказов!
Зори северных рассветов
Не увидены ни разу.
Сколько окон не открыто
В яркий день навстречу солнцу!
Сколько раз ещё от крика
Эхо дальнее проснётся!
Сколько раз промочит ливень
До костей, насквозь промочит.
Сколько раз стихи лениво
Сонный дождик пробормочет.
Что же ты твердишь покорно,
Что, мол, жизнь течёт без толку –
Если можно встать по горну
Под звенигородской ёлкой.
Встать и вслушаться, как первый
Звонкий зяблик тараторит,
Или запереться в верной
Тишине лабораторий?
Что же ты молчишь печально,
Если песни не допеты?
Приходи ко мне почаще,
Говори со мной об этом.



Мы сядем. На скамейке зябко.
Нагнись. Сниму снежинки с шапки.
Теперь прощай. Нет, я сама.
Я медленно уйду. Не шатко.

Вот и кончается зима,
А жизнь логична и земна.

Сквозь веки я гляжу на солнце,
Всё розово: и свет, и тень.
Как медленно течёт мой день,
Как быстро жизнь моя несётся.

1968


... И я пишу. Брожу по хвое.
И ворожу. И познаю.
И слово вязкое, глухое
С остервенением жую.

А песня снова хороводит:
Мол, с глаз долой – из сердца вон!
А солнце всходит и заходит
Из гребней дюн в распадок волн...



Полны тротуары весеннего люда,
Солнце, как в мае, во все небеса.
И я сегодня каким-то чудом
Освободилась в четыре часа.

И вот, наконец, синевой расцвечен,
Весенний день на моём пути.
Такой, что нельзя увильнуть от встречи
И, не здороваясь, мимо пройти.

Что же, я рада, что льдины плачут,
Что лужи под солнцем сини и ясны.
Я три наличных рубля растрачу
В лотошном базаре во славу весны.

Это, в общем, не так уж мало:
Можно блокнот купить для стишков,
Можно – шарик воздушный алый,
Десять сахарных петушков.

Можно купить билет в электричку –
Махнуть в Переделкинский тающий сад.
Можно – смешную картонную птичку
(Пружинный хвостик и милый взгляд).

Но вот, прижаты камнем от ветра, –
За рубль, за тридцать, за шестьдесят –
Зовут и манят меня конверты
И марки клейкие шелестят:

Слушай! Ей-богу, гордиться нечем,
Плюнь на принципы! Напиши!
Три рубля – три бесценных встречи,
Три письмища в ночной тиши.

Хватит брови сдвигать упрямо,
Губы закусывать по вечерам.
Или даже пошли телеграмму!
Что на свете быстрей телеграмм?

Три рубля на два слова нежных,
(Способ верен и прост весьма).
Дни засияют, летя, как прежде,
Знакомым путём от письма до письма.

Что же? С весной не сыграешь в прятки,
Не спрячешься, как ни вертись хитро.
Я ветку мимозы в цветах-цыплятках
Куплю у лотошницы пред метро.

Воткну её в горлышко мерной колбы,
Чтоб солнечный зайчик сидел на дне,
Чтоб каждый, кто в комнату эту вошёл бы,
Почувствовал запах весенних дней.

Довольно мне взгляд отводить смущённо
От синих окон и быть смешной,
Уши заткнув от апрельского звона
Библиотечною тишиной!

И если только при встрече с почтой
Вдруг грусть набежит, быстра и легка, –
Простите меня, тополиные почки
И убегающие облака.

Письма не станут смущать и ранить,
Станут спокойными: как, мол, дела?
Я бланк телеграфный возьму на память
И спрячу подальше в ящик стола.


Володе Сперантову

– Посвятите мне, пожалуйста, стихотворение.
– С удовольствием. Вот сейчас вернусь и посвящу.
М.Светлов

Я не знаю, дано ли тебе повториться,
Беспокойное время ночных репетиций –
Гениальных собратьев шальные советы,
Генеральных прогонов хмельные рассветы!

Я не знаю, долга ль предо мною дорога –
Может, много осталось, а может, немного.
Только мне не забыть в буднях дальних и близких
Милых запахов сцены и вздохов кулисных.

Только мне никуда не уйти, не уехать
От софитов слепящих, балконного эха,
От Москвы за окном, переполненной снами,
От суровых дежурных, ругавшихся с нами.

Я не знаю на свете прочнее традиций,
Чем провалы и споры ночных репетиций.
Только ты не сердись, отойди от рояля,
Посиди со мной рядом в погашенном зале.

Здесь по сонным ночам по утихнувшей сцене
Бродят старых спектаклей печальные тени.
Вспоминают, что раньше жилось интересней,
И негромко поют позабытые песни.

Завтра, после премьерной счастливой тревоги,
Ты меня подожди, может, нам по дороге?
Только мы разойдёмся, судьбы не неволя:
Мне – в метро, а тебе – на Молчановку, что ли.

Всё равно не забудь, я прошу тебя очень,
Генеральных прогонов волшебные ночи,
Где колдует над сценой прожектор-кудесник,
И где тени поют наши старые песни...

Апрель 1956


Мне часто снится тёмный вокзал,
Состав, уходящий тревожным маршрутом,
И дождь над Москвой, и родные глаза,
И стрелки часов у последней минуты.

И то, как в минуту вдруг можно понять,
Что нам не хватило такого же взгляда,
Что было так просто – примчаться, обнять,
Прижаться к плечу, позабыв о разладах,

Вчера прибежать иль неделю назад,
И даже сегодня – поднять на рассвете.
...Начало пути между нами – вокзал,
А где он – конец? Не отыщешь на свете.

Сегодня в райкоме, нахмурен и строг,
Сказал секретарь нам в докладе о стиле:
«Товарищи! Мы средь текущих тревог
Из виду поэтов совсем упустили.

А пишут студенты – про грусть и про дождь,
Что кто-то уехал, что кончилось что-то...
Нет! Это не наша растет молодёжь!
Слаба воспитательная работа!»

Я грустных поэтов в бюро приглашу,
Найду я слова об улыбках и счастье,
Им шею намылю, скажу, рассмешу,
Всё будет, как нужно. Но всё-таки часто

Мне снится вокзал и прощальный свисток,
Кольцо провожающих, сжатое тесно,
Состав, уходящий на юго-восток,
Длиннющий – а мне не оставлено места.

Мне снится дымок, как водилось и встарь,
Мелькнувший с зелёным огнём напоследок. –
Товарищ докладчик, второй секретарь!
Прошу – пригласите меня на беседу!

Самой мне не справиться. Очень прошу.
Мне ваша беседа, должно быть, поможет.
Я буду серьёзна. Я всё запишу.
Я всё передумаю снова. И может,

Тогда, в результате подхода ко мне,
Стихи напишу по-другому, не эти.
Стихи о разлуке, о той, чей конец
Меж вёрст и меж лет затерялся на свете.


Последнее слово

Мишане и Лёвке

Скажи мне на счастье, грустить перестав,
Последнее слово до первого «Здравствуй!»
И дрогнет на рельсах мурманский состав,
И нарты рванутся по свежему насту.

Я всё б отдала, чтоб смешались пути,
Чтоб споря с собой и судьбе прекословя,
С исхода дорог я могла перейти
В мальчишеский лагерь, в мужское сословье.

Чтоб злое решенье во взгляде прочтя –
Уйти и не врать, а рвануться с размаху
И ночью на лыжах умчаться к чертям,
К утру просолив на морозе рубаху.

Чтоб будни разлук, чтоб дорог маята,
Чтоб сердце стучало – зима ли, весна ли.
Чтоб милые руки и губ теплота
Казались хорошими, верными снами.

Заснуть бы мне, заснуть бы мне,
Да где! – встают, взгляни,
Рассказами и судьбами
Дорожные огни.
Ах, жизнь моя законная,
Дорога – не пустяк,
Бессонная, вагонная
На рельсовых путях...

Я что-то забыла, как греет земля
Под пыльной щекой на рассвете морозном.
Я просто забыла, как ночь просмоля,
Поют и шатаются рыжие сосны.

Уходит тревожный мурманский состав,
Куда мне деваться с московской тоскою?
Дорога, дорога, меня не оставь,
Возьми же с собою, с судьбою мужскою!

Чтоб встречать на краю земли
Каждый вечер.
Чтобы руки твои легли
На сожжённые плечи.
Чтобы вымытое грозой,
Плыло синью
Небо, пахнущее росой
И полынью.
Чтобы в путь снарядясь с утра,
Сдохнуть за день,
Чтобы навзничь лечь у костра,
На ночь глядя.
Чтобы птицы за нами неслись
На разгоне,
Чтобы звёзды падали вниз
На ладони.

Поймать бы звезду – да мечту загадать,
Да звёзды не падают в нашем районе.
И может быть, мне никогда не удрать
С мужскою судьбой в холостяцком вагоне

Мне не дан мальчишеский строгий устав,
Как жить не дано широко и сурово.
... На ближнем перроне мурманский состав
Стоит в ожиданье последнего слова.

1957


А я прощалась столько раз
То поутру, то после полдня,
Слова иль выраженье глаз
Внезапно заново припомня!

Обрушивался этот миг,
Как горькое проникновенье.
Да словно будущего тени
Ложились возле ног моих.

И, замерев у рубежа,
Я не бросала, я – бросалась.
Я делала последний шаг
И, умирая, оставалась.

Опять тобою спасена,
Подхвачена у самой бездны,
Я уцелею, я воскресну,
Опять поверю: я – Она.

Так рухнул мир. И вновь возник –
Наш мир, где всё так мало значит.
Там ты да я. Да груда книг,
Ещё не начатых маячит.

Ты спросишь: глупая, о чём?
И спрячешь мне лицо в колени.
Пустое. Это только тени
Вдруг промелькнули за окном.





Улетаю в Турочак,
Уезжаю в Иогач,
Где в малиновых лучах
Дышит сумрачный кедрач,
Где уходит хрупкий снег
Под бока трухлявых пней
И уносит волчий след
В тайный переплёт корней.

Самолётик жестяной
Кувыркается со мной:
Только небо подо мной,
Только солнце за спиной.

Всё, что ждёт ещё меня,
Что, быть может, и смогу, –
Променяю на три дня,
На бескрайность и тайгу.
Засмеюсь, сойду с ума –
Сто ветров невпроворот,
Словно мой двадцатый март
Нарастает, настаёт.

Полыхни, моя гроза,
Ослепи, лети в глаза!
Только если грянет гром –
Развезёт аэродром.

Старожилы говорят:
Этак сорок лет подряд,
До июня, говорят,
Улетишь домой навряд.

Не лечу я в Турочак.
Не поеду в Иогач:
Слишком много на плечах
Нерешаемых задач.

И зачем мне этот риск –
Так ли, право, невтерпёж?
Словно детское пари:
Вынь тотчас же да положь!

У меня ж десяток лет –
Это очень долгий срок –
Я ещё куплю билет,
Рассчитав резон и прок.

Чтобы не было дождей,
Чтобы не было клещей,
Чтобы максимум идей,
Чтобы минимум вещей!

...Погоди, сообрази:
Десять очень долгих лет –
Это только десять зим,
Это только десять лет.
Не успею, не смогу,
Не увижу на бегу
Предпоследнюю пургу,
Предвесеннюю тайгу!

Может, меньше десяти?
(Кто предскажет, кто предаст?)
Мне бы только донести
В смертный и несмертный час,
Только бы сберечь в ночах,
Как последнюю свечу:
Мне доступен Турочак:
Захочу – и улечу!


Ты в сердце моём, Биофак. (1949–2004). Художественная самодеятельность и агитпоходное движение на Биофаке. Воспоминания, дневники, письма, фотографии. М.: Добросвет, 2005.

Profile

sspr: (Default)
Сергей Валентинович Паук

September 2017

S M T W T F S
      12
345 6 7 8 9
10 11 12131415 16
17181920212223
24252627282930

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 07:57 am
Powered by Dreamwidth Studios